«Пришел с детьми и можешь сказать: было грязно - стало чисто. Не хватало чего-то – мы сделали»

20.07.2017
«Пришел с детьми и можешь сказать: было грязно - стало чисто. Не хватало чего-то – мы сделали»

Руководитель Волонтерского движения ВООПИК Павел Шишмарев – о том, чем оно одаривает своих участников и остальной мир 

21 июля в Москве – торжественное открытие сезона международных волонтерских кампусов на объектах культурного наследия. ВООПИК возрождает волонтерское движение, которое в советские времена было хорошо организовано и эффективно работало, но после 1990-х годов практически прекратилось и рассыпалось на частные инициативы. В этом сезоне в Москве организованы два кампуса – Донской монастырь и Дом Палибина. Добровольцы участвуют в реставрационных работах под контролем Мосгорнаследия и в соответствии с утвержденным проектом. Но ведь совершенно очевидно, что значение и суть волонтерства в сфере наследия выходят далеко за рамки помощи конкретным объектам. Почему люди занимаются волонтерством, что это дает им и памятникам, как характеризует общество в целом – мы говорим с Павлом Шишмаревым, руководителем волонтерского движения ВООПИК. Павел – художник-реставратор по образованию, за плечами у него – годы профессиональной работы и волонтерской деятельности.

20158273_1585297344863281_1264916496_n.jpg

Работа волонтеров на Михайловской башне Донского монастыря

- Павел, первый и самый главный вопрос – зачем? Зачем люди тратят свое время, а часто и деньги, на дело, которое их лично, в общем-то, не касается?

- Да, это основной вопрос и для меня тоже. Важно понять, что я могу дать людям, которые приходят, чем могу быть полезен. Конечно, здесь несколько ответов.

Есть просто интересующиеся, которым хочется узнать что-то новое, приобрести какие-то навыки. И они через такое ремесло познают новую область: как идет обжиг кирпича, как идет проектирование. Параллельно, через технологию они для себя объясняют искусство.

Есть люди с активной жизненной позицией, они хотят быть полезны. В государстве идет тренд на укрупнение: предприятий, бизнесов, отсюда усиление контроля в разных сферах. Ну а в больших структурах ты становишься винтиком, конечный результат и твой вклад размыты. А здесь – видишь результат. Пришел с детьми и можешь сказать: вот, эту стену я делал. Было грязно - стало чисто. Не хватало чего-то – мы сделали. Наглядность результата и ощущение собственной нужности через простые вещи. Вот что важно, я думаю.

Если речь о работах в монастыре, для многих играют роль религиозные убеждения, возможность быть соработником Бога.

Ну и всем без исключения волонтерство дает много общения – новый круг, новых людей из сфер и профессий, с которыми вряд ли бы пересекся в обычной жизни.

- Волонтерство вот лично у меня ассоциируется с благородным дилетантством. То есть такой бесплатный малоквалифицированный труд. Но - важный и полезный с точки зрения миссии.

- Не только. Я считаю, и многие со мной коллеги согласны, что … хорошие реставраторы почти все – общественники. Они все втихаря что-то делают на добровольческих началах. Здесь несколько аспектов. Чтоб состоялся хороший реставратор, мастер, он должен руками сделать, условно говоря, 200 вещей. А на своей основной работе в год он делает 10-20. То есть только через 10 лет ты только приближаешься к пониманию и нормальному уровню навыка. А, как известно, чем больше знаешь, тем больше соприкасаешься с непознанным. Поле деятельности и опыта нужно расширять. И вот работа в свободное время на волонтерских началах тут очень кстати.

Потом, вот часто бывает, особенно в региональных музеях приезжаешь и видишь – ну, какой-то предмет, объект экспозиции, а подчас и шедевр - погибающий. Ты понимаешь, что если ты его сейчас не сделаешь – все, его не будет. Сделаешь – продлишь ему жизнь лет на 15. В музее честно говорят: денег нет, могут максимум оплатить проезд. И вот таких ситуаций – множество. И многие профессионалы помогают и работают в таких условиях. И это тоже волонтерство.

Архитекторы помогают храмам, делают проекты, согласовывают экспертизы. Это никак не афишируется. Я просто общаюсь с храмами, музеями и мне рассказывают. И люди все на волонтерских началах работают – известные, статусные, по телевизору выступают.

Так вот один из критериев моего отбора – если замечаю, что человек в сфере НКО где-то находится, я понимаю – он наш человек. Если все это в бизнес превращается, то… возникает неадекватность профессионала ситуации. Ведь интеллект – это умение адекватно смотреть на мир, а если не сочувствуешь – ты не адекватен миру. Ты не понимаешь проблематики отрасли. Если ты не помогаешь кому-то, пусть тихо, помаленьку, не афишируя, ты не адекватен отрасли.

- Ты упомянул отбор. А что – берут в волонтеры не всех?

- Ну, скорее, имеется в виду не отбор, а правильный выбор, расстановка кадров. Основная моя задача как руководителя  – взять сложный процесс реставрации, нарезать его по действиям, составить, скажем так, технологическую карту процесса. И этот процесс перевести на простой язык, который можно объяснить простому человеку. И затем - подбор людей по шагам этой карты. Здесь важно все.

Видишь, у человека хорошая фигура. Спрашиваешь: «Спортом занимался?»- «Да, кмс». – Понятно, значит, отличные координационные навыки, простейшие операции выполнять в состоянии, для реставрации годен. Если приходит искусствовед, то, скорее всего, это человек, понимающий в композиции. Такие люди хорошо фотографируют, «видят» кадр, мы даем им фотоаппарат. Даже одежда важна. Я когда подбираю себе реставраторов, смотрю, насколько гармонично человек одет. Ведь если ты делаешь искусство своей профессией, то должен обладать пониманием образа и своего собственного - в первую очередь.

- Интересно, на что бы я сгодилась? С двумя высшими образованиями, без навыков ручного труда…

- Ну, судя по одежде – вкус есть, фигура спортивная. Значит, координация нормальная, художественный вкус присутствует. Обычно таким женщинам можно доверить подбор цвета, тонировки. Можно совместно разложить технологические процессы нового объекта, разделить на простые части, и конечно, организационные моменты с двумя-то высшими.

- А что - гендерные различия играют роль?

- Да, девушки более последовательны, готовы долго работать в соответствии с технологией, как положено. А мужчины начинают пробовать варианты: и так, и сяк, потом ногами, лбом и т.д. – чтобы разнообразить процесс.

- А каков портрет среднестатистического волонтера, который приходит поработать на памятнике?

- Активный гражданин, лет 30 плюс-минус. Люди в большинстве случаев интеллектуальных профессий. Почти у всех высшее образование, знание в среднем двух языков: один - чаще в пассиве.

IMG_8411.jpg

IMG_6669.jpg

2017-07-15 09-53-30.jpg

Работы в усыпальнице Голицыных в Донском монастыре

- А с каких объектов начиналась твоя волонтерская деятельность?

- Иосифо-Волоцкий, Донской монастыри. В Донском монастыре ко мне лет пять назад обратились за консультацией представители одной из художественных галерей Москвы. Ей поручил муниципалитет привести в порядок памятник художнику Перову. Сотрудники галереи вообще не знали, с чего начинать и как подступиться. Я что-то посоветовал. Проконсультировал. Директор галереи сказала: «Вы знаете, с деньгами у нас сложно, но есть люди…»

Закончилось тем, что с волонтерами привели этот памятник в порядок. Затем были работы на некрополе, обращались к нам из Минфина, МИДа… Постепенно волонтеров становилось все больше, работы становились – серьезнее. Затем мы уже работали в Голицынской усыпальнице, где вещи – сами понимаете – музейного уровня. Волонтеры расчищали надгробия, скульптуру. В сентябре усыпальницу будет освящать Патриарх.

За лет пять на Донском волонтеров набралось человек 300 в общей сложности. За один раз приходят до 20 человек. Это нормальный показатель. Реставрация – сфера материалоемкая, требуется инфраструктура, организация, план работы. То есть мы подошли к точке, когда нужен системный подход. И председатель ВООПИК Артем Демидов предложил мне объединить усилия, то есть создать Волонтерское движение ВООПИК. Оно когда-то существовало, но в 1990-е практически распалось. Я с удовольствием согласился на этот проект.

Сейчас у нас два кампуса ВООПИК – в Донском монастыре и в Доме Палибина. Нам важно разработать принципы работы и организации, концепцию развития. Затем можно брать еще объекты.

В ближайших планах – сотрудничество с Иосифо-Волоцким монастырем. Там нам передают большой дом, который мы силами волонтеров приведем в порядок. Сейчас идет проектирование этого объекта. В нем мы планируем даже спроектировать мебель для волонтерских домов и изготовим ее на месте с волонтерам. Скажем, специальные двухъярусные кровати. Также ВООПИК будет сотрудничать с Ясной Поляной. Но там своя специфика по организации будет – скорее всего, кэмпинги.

Ну а в Донском теперь уже ВООПИК реставрирует Круглую и Квадратную башни. В Круглой башне настоятель разрешил сделать нам впоследствии мастерскую-склад. Донской станет нашей опорной точкой: пришел туда, взял инструмент, поехал на объект.

- Чем полезно сотрудничество с REMPART?

- REMPART – это фактически аналог нашего ВООПИК, но основной акцент они делают на волонтерстве и восстановлении памятников. Работают уже 50 лет, и не только во Франции – по всему миру. Полезно посмотреть, как у них все организовано. ВООПИК отправлял четыре группы на стажировку на объекты REMPART. Я работал в кампусе Берзи – это крепость XIII века, а рядом - храм IX века. Что бросается в глаза – неспешный ход работ. Они все делают в традиционных технологиях, много лет работают на одном и том же объекте. Используют ручные тесла, скажем. Мы же в основном – электроинструмент, пневмоинструмент. Волонтерские кампусы у них – это фактически центры возрождения традиционного ремесла. И твое мышление перестраивается, приходишь в осознанно-вдумчивое состояние. Это здорово.

Каждый пятый-шестой француз участвует в REMPART. Там социальная инициатива перешла на качественно другой уровень. И так как это производство, серьезная реставрация со специалистами хорошего уровня - инфраструктура организации волонтерства работает эффективно, она четкая, понятная. Определены источники подготовки профессиональных кадров и финансирования. Кстати, во Франции волонтеры еще и платят за возможность поработать. Это тоже форма помощи памятникам. 

Российское же волонтерство пока больше напоминает поездки выходного дня. Будем стараться придать им системный подход, он универсален – как в REMPART. Пока берем объекты с не очень сложными работами и с устойчивой инфраструктурой.

27.jpg

IMG-20170715-WA0000.jpg

Дома Палибина

- Я так понимаю, что волонтерские работы в Донском монастыре и на Доме Палибина идут по проекту, разработанному профессиональными людьми, под контролем госорганов.

- Да, конечно. Я сам закончил РГГУ, специализация - консервация и реставрация памятников материальной культуры из камня. Действующий художник-реставратор по скульптуре, точнее, монументальной скульптуре. А монументальная скульптура находится между архитектурой и декоративно-прикладным искусством. Надо разбираться в музейных вещах и в архитектуре. И мне моя специализация помогает уходить и в мелкую пластику, и в конструктив. У нас договоры с колледжами, с проектными компаниями.

Волонтерские объекты становятся местом профессиональных обсуждений, что важно. Московский Дом Палибина, в котором сейчас также работает кампус ВООПИК, может вполне стать дискуссионной площадкой и лекторием.

И вот, кстати, для Дома Палибина качественные европейские составы для покраски и консервации нам предоставило на волонтерских началах ООО «Сириус». Самое главное, что сотрудники компании во главе с директором Алексеем Снедковым смогли найти грамотное технологическое решение специально для нашего случая. А это очень важно: свести научную, проектную документацию и производственную часть, да еще и в рамках бюджета.

- Волонтерство сегодня развивается во многих сферах. Почему же все-таки люди выбирают наследие? Что отличает это направление от других?

- Для многих это - миссия культурного человека: сохранить наследие. Но не только. Произведения искусства, в том числе и архитектура, эмоционально воздействуют на человека, заставляют чувствовать, сочувствовать и сопереживать. Соответственно, это развивает в нас склонность к эмпатии, пониманию, чувственному восприятию другого человека. Искусство и сопричастность ему нас меняют. И в конечном итоге меняют наши отношения с теми, кто рядом.

Беседовала Евгения Твардовская

На главную