Алексей ПОПОГРЕБСКИЙ: Инвесторы просто захватывают территорию, чтобы выжечь там все напалмом | Хранители наследия

Алексей ПОПОГРЕБСКИЙ: Инвесторы просто захватывают территорию, чтобы выжечь там все напалмом

22.11.2014
Алексей ПОПОГРЕБСКИЙ: Инвесторы просто захватывают территорию, чтобы выжечь там все напалмом

Алексей Попогребский, режиссер и сценарист фильмов «Простые вещи», «Как я провел этим летом», готовится к съемкам многосерийной картины с рабочим названием «Московское время». Действие имеет четкие рамки: с 1 мая по 7 ноября 1960 года. Это первый случай, когда Алексей Попогребский обратился к образу Москвы и к временной ретроспективе. О городе, своем взгляде на его сохранение и развитие Алексей Попогребский рассказывает «Хранителям Наследия».

- Алексей, Вам удалось в нынешней Москве найти Москву 1960-х?

- Москву этого периода обычно снимают в Минске. Невозможно сейчас найти московские виды того времени или «хрущевку» именно такой, какой она была, когда ее построили. Отреставрированные – они уже другие. Даже если находишь какой-то атмосферный уголок, ставишь камеру – а табличка с номером дома не та, или кондиционер висит, или реклама мешает. А еще примета Москвы 60-х – это маленькие деревца. Они были повсюду. Все Садовое кольцо было в таких свежих тонких саженцах, я их еще помню, но уже старыми, умирающими. Кстати, это и были проклинаемые нами из-за пуха каждую весну женские особи тополей. И они также создавали образ той Москвы.

Я открыл удивительную вещь. Мы вот думаем про сохранение старой вековой архитектуры, но «оказываешься» в 1960-м, когда еще наши родители были молодыми, и выясняется, что уже даже относительно этого времени можно заниматься культурной антропологией и археологией.

Попогребский3.jpg

По сценарию наш герой назначает свидание у памятника Пушкину. А за ним идет уже не нулевой, а первый цикл строительства кинотеатра «Россия». А строительные краны ведь тогда были – совершенно другие… В 60-м уже была проложена ось Калининского проспекта. Оставались руины снесенных домов района Собачьей площадки, но уже были и котлованы «нулевого» цикла новоарбатских «книг».

Стройка Нового Арбата.jpg

Так что многое придется реконструировать. И очень важно попасть в правильный цвет. Нам обычно кажется, что 60-е – это годы таких приглушенных тонов. Но это потому, что у нас этот образ сформировался по полиграфическим картинкам. А мы нашли много фотографий, сделанных в Москве иностранцами на слайд-пленку, она не так сильно выцветает. И глядя на сканы, понимаешь, какие аппетитные сахарные кубики представляли собой, скажем, «хрущевки». И как все это свежо воспринималось, каким все было ярким, как все искрилось и отличалось от бараков, которые я еще помню даже в 70-е годы, они были за Садовым кольцом. Когда, скажем, нейтральное небо со слайда 60-х «выводишь» на современное восприятие, выясняется, что пигменты окраски домов, одежды, машин были другие. Они нам непривычны. А в Москве было много красок: красочные машинки, автобусы – насыщенные желто-красные, машины технических служб – все были расписные. И мы в нашем фильме зададим правильный цвет. Он будет отличаться от привычного, и я уже знаю, что нас будут сильно критиковать. Но это будет правда.

- Это Ваш первый фильм про Москву?

- Да. Сейчас мы вышли на этап подготовки. Идет кастинг, и параллельно мы смотрим фактуру. Она стала буквально «выпрыгивать» на нас с сайта Pastvu, бывшего Oldmos, на котором можно найти любые снимки по привязке ко времени и месту. Мы также отсканировали все номера журнала «Советская архитектура» за 60-й год. Оказалось, что 1960-й – это невероятно интересный год, и рубежный. Ощущение, что это какой-то перекресток – и по стилю одежды, и по дизайну, и по событиям. Открылся бассейн Москва, прорубался Новый Арбат, начали строить кинотеатр «Россия», вышли на промышленные масштабы «хрущевки».

Попогребский4.jpg

И все это обновление города возникло как результат чаяний и ожиданий того времени. Потому что 1960 год – год нарастания нового и современного во всем. Тогда стали говорить об ЭВМ и кибернетике, тогда полетели Белка и Стрелка, а в следующем году полетит Гагарин. А в 1959 году была Американская национальная выставка, и был построен совершенно футуристический купол в Сокольниках, кстати, мы будем его реконструировать и снимать. А там рок-н-ролл, пепси-кола, кадиллаки. Абсолютно новый для СССР дизайн. Тогда Хрущев съездил в США и влюбился в автоматы. В Москве стали открываться кафе, в которых из автоматов можно было налить пиво, получить сосиску.

1960 год – год оптимизма, расселения коммуналок. Одного из наших персонажей мы поселили в последний сохранившийся дом на Собачьей площадке, который примыкает к Щукинскому училищу, торцом выходит на Арбат и виден между «книжек». В советское время там еще была ракета с надписью «Мы строим коммунизм» или что-то похожее. Так вот, для этого паренька то, что происходит – дает надежду выбраться из коммуналки. А девушка, в которую он влюбляется, как раз строит «хрущевки». То есть она как бы тоже символизирует обновление, то светлое, к чему хочется стремиться.

Попогребский2.jpg

И вот все то передовое, отметающее старое и удушливое … сейчас мы видим, что с ним произошло. Сейчас здания 60-х, вообще этот стиль выглядит очень устаревшим, в первую очередь из-за того, что состарились материалы, качество строительства было невысоким.

Кстати, тут особняком стоит Дворец пионеров на Воробьевых горах. Он замечательно свежо выглядит. И добавлю, что многие кадры «Оттепели» там сняты, и, возможно, мы в нашей картине тоже его будем использовать в качестве декораций.

Все это - адская диалектика. То, что происходит с городом – все отражается в наших умах, и наоборот. Москва в этом смысле рубцовая ткань. Это значит, где-то была рана, потом заросло, потом что-то снова может образоваться, потом снова рубцуется-рубцуется, но, тем не менее, заживляется, регенерируется. Понимаю, что люди строили эти дома-книжки на Новом Арбате и смотрели на них, как на прорыв. И что сейчас? Мы сняли закат над Москвой на таймлепс, то есть с ускорением, и увидели, как по периметру этих высоток включается неоновая подсветка. И выглядит все это сегодня – как детское подражание Лас-Вегасу, наивная попытка приукрасить эти довлеющие сооружения с помощью иллюминации…

Вот такие метаморфозы и напластования, происходящие в городах, меня всегда очень привлекали.

- А о чем говорит Вам нынешняя практика градостроительства?

- Мне было смешно, когда защищали памятник Петру авторства Церетели. В качестве аргумента приводили Эйфелеву башню: мол, ее тоже когда-то не принимали. Но я считаю, что нужно четко понимать, куда устремлено это сооружение, куда оно всех нас тянет: назад или вперед. Дома-книжки на Новом Арбате – это все-таки стремление вперед. Это заявление: мы хотим жить по-другому. А вот то, что произошло на месте «Военторга» на Воздвиженке – это не обновление. Я очень любил ЦВУМ, ходил туда смотреть на рыцарей после занятий на факультете психологии МГУ. И здание, которое там стоит сейчас – это взгляд назад, но чудовищно искаженный. Я больше всего ненавижу мимикрию из плохих, фальшивых материалов. Неталантливо сделанную под якобы «старую» Москву. Бесконечные фаллические башенки, которые почему-то выдают за московский стиль. Я готов спорить насчет «Наутилуса» на Лубянке. Это эксперимент, оголтелый постмодернизм. Но мне интересно на него смотреть. Там работа мысли. Это не просто так. Или здание Международного Московского банка на Пречистенской набережной, которое, по-моему, идеально вписалось в историческое место. Конечно, истина в глазах смотрящего. Для меня важен вектор и мне очевидно, куда «смотрит» то или иное здание.

- А Вы как-то определяете для себя, какие здания стоит сохранять, а какие нет?

- Я всегда слежу за баталиями градозащитников. Я понимаю, что часто идет бой за флигелек, который турист и фотографировать не станет. Но ведь это именно то, что нужно сохранять. Чудо происходит тогда, когда с флигельком начинают нормально работать реставраторы. За безликими слоями штукатурок вдруг возникает интересный объект культуры и архитектуры. Или вдруг появляются старые вывески, как на Маросейке. И когда сносят такие флигельки, то сносят приметы Москвы…

Когда я был подростком, то у меня было любимое занятие гулять и заглядывать в окна первых этажей. Представлять, кто там живет, что происходило с этим человеком, кем он работает? Сегодня делать это сложно, первые этажи, как правило, выселены, там магазины или офисы. Там жизни нет, истории не придумываются. Но московские загадки все равно остаются. Это когда идешь-идешь, потом сворачиваешь в переулочек, а там неожиданно – окно, дверь, дворик, своя жизнь. Ты пытаешься ее реконструировать, что там могло быть, что было.

У меня – это профессиональное. Через предметный мир воссоздавать психологию людей.

- Но таких уголков все меньше…

- Сейчас такое впечатление, что инвесторы просто захватывают территорию, чтобы выжечь там все напалмом, а потом застроить. Без осмысления, без учета среды. Вот мы с вами беседуем в студии Валерия Тодоровского на улице Красина. Неподалеку, кстати, родилась моя мама. Это бывшая Живодерка, которая не особенно блещет красотой и аутентичностью. И вот недавно снесен дом номер пять по соседству с нашим офисом. Он был вроде как конструктивистский. И как сюда впишется то, что теперь здесь будет, предсказать по инфощиту невозможно. Главное, чтобы это был не очередной торгово-развлекательный центр, не огромная безликая «замазка», которая подминает под себя всю среду.

Другая крайность – это псевдореставрация или возведение муляжей. То есть вроде бы, скажем, особнячок остается, но почему-то возникает ощущение диспропорции и омерзения. Словно какой-то коварный монстр прикидывается добрым героем. И знаете, ведь это подсознательное ощущение подвоха имеет особое название: «uncanny valley» – зловещая долина. Феномен знаком аниматорам и художникам компьютерной графики. Известно, что созданные на компьютере персонажи зачастую вызывают чувство недоверия, неприязни или даже страха - тем более сильное, чем более похожим на человека или животное этот персонаж старается быть. В архитектуре – та же ситуация, мне кажется.

Человек на подсознательном уровне инстинктивно определяет – можно доверять этом месту или нет, это настоящее или фальшь, подделка? Обмануть человека невозможно.

- Чувствуется, что Вы знаете и любите Москву. А с какого момента Вы стали осознавать город, осознавать, что Вы - москвич?

- Я с 1978 года живу в Дашковом переулке в кирпичной советской башне. С одной ее стороны было ГАИ, с другой – такой же двухэтажный домик. Однажды я осознал, что эти два корпуса когда-то были частью ансамбля. Отец объяснил мне, что здесь была усадьба княгини Дашковой. И наша башня стоит на месте главного усадебного дома, а по бокам – бывшие флигели. И вот я с этим ощущением живу с тех пор. Помню, как мимо нашего дома, через Плющиху и Ружейный переулок тянули какую-то теплоцентраль и выкопали огромную глубокую траншею. Каждый считал своим долгом туда занырнуть и набрать всяких редкостей. У каждого пацана во дворе была коллекция бутылочек и всяких сосудов с двуглавыми орлами. В яме обнажились какие-то подвалы, старая кладка. Было жутко интересно.

Я рос центральным шовинистом, который думает, что все, что дальше, чем в двух остановках от Садового кольца – это Камчатка и белые медведи (улыбается). С тех пор мой ареал обитания существенно расширился, я прижился в совсем не центральном районе. Но я по-прежнему люблю Плющиху, высокий берег Москвы-реки напротив Киевского вокзала. Там мы с Хлебниковым любили сидеть и придумывать, как будем снимать кино. Я исследовал Маросейку, Миусы… Потом я уже настолько все излазил, что любимым развлечением стало выйти из дома в воскресенье, когда город пустеет, как после нейтронной бомбы, и идти с намерением найти и осмотреть как минимум одно место, где я еще не был и где придумываются истории.

По-другому начинают работать мозги в таких местах. Скажем, сейчас для меня такое место - гимназия Поливанова на Пречистенке. Странный микс художников, бомжей, удивительная атмосфера.

- Да, выходит, окружение формирует поток мысли и сознание…

- В университете моей любимой книгой был «Экологический подход к зрительному восприятию» Джеймса Джерома Гибсона. Он писал, что экология нашего восприятия, психики напрямую связана с устройством окружающей среды и, следовательно, с градостроительством. Высокие холодные башни, между которыми свищет ветер, провоцируют чувство скученности и одновременно разрозненности, а в конечном итоге - агрессию. Известный случай – бюджетный жилой комплекс Пруитт-Айгоу в Сент-Луисе, который состоял из тридцати трёх одиннадцатиэтажных жилых зданий. Он просуществовал всего двадцать лет, с 1954 года до 1974. Было принято решение его снести, потому что там начался просто жуткий вандализм. Он превратился в язву города, даже полицейские отказывались выезжать туда по вызовам. 

Пруит-Айгоу.jpg

Архитектор Пруитт-Айгоу Минору Ямасаки, он также построил Всемирный торговый центр в Нью-Йорке, сказал, что не мог себе представить, насколько сильна человеческая деструктивность. Но ведь именно среда эту деструктивность и провоцировала. Сама планировка комплекса и отдельных зданий, слишком высокая плотность заселения – все это вылилось в агрессивность.

Я сейчас чувствую уют в «хрущевках». Часто бываю в таком квартале в старом Царицыне. Знаю всех местных бабушек и пьяниц. Когда-то тонкие липки и деревца выросли, обросли кошками-воронами и превратились вообще в довольно патриархальную среду. То есть из когда-то передовых, новаторских эти кварталы трансформировались в уютные, обжитые, чуть ли не старомосковские по укладу.

Но такая метаморфоза вряд ли произойдет с многоэтажками 80-х. Я бы не хотел жить в таких домах.

- Если отталкиваться от этого термина «экология восприятия», то насколько она чиста в Москве? Насколько стимулирует творчество?

- Знаете, где-то в 89-м году я впервые попал на Манхэттен. И я думал, что сойду с ума: настолько там все было гиперактивно. А последний раз я был там в 2008-м. И он мне показался гораздо, гораздо спокойнее Москвы. Вот такая перемена в восприятии. Видимо, и Москва, и моя жизнь за эти годы стали другими.

В Москве Садовое кольцо – пять полос в одну сторону, пять – в другую. И это чуть ли не норма. А скажем, для Лондона такая плотность просто невероятна, это уже автобан. Так что везде своя среда, определяющая состояние людей. Мы в Москве – постоянно на взводе, наш город стал очень быстрым. Конечно, иногда хочется сбросить темп и уехать. Но именно Москва очень способствует активности и работе.

Беседовала Евгения Твардовская


Warning: file_get_contents(http://cackle.me/api/2.0/comment/list.json?id=&accountApiKey=&siteApiKey=&modified=&page=0&size=100) [function.file-get-contents]: failed to open stream: HTTP request failed! HTTP/1.1 403 Forbidden in /home/m/manolis/public_html/bitrix/modules/cackle.comments/classes/general/cackle_sync.php on line 61

Возврат к списку