Борис Пастернак: Для многих титул госэксперта - как лишняя звездочка на мундире | Хранители наследия

Борис Пастернак: Для многих титул госэксперта - как лишняя звездочка на мундире

02.06.2015
Борис Пастернак: Для многих титул госэксперта - как лишняя звездочка на мундире

Борис Евгеньевич Пастернак - аттестованный эксперт по проведению государственной историко-культурной экспертизы, член Научно-методического совета по культурному наследию при Минкультуры России. Мы беседуем с ним о злободневном – о проблеме доверия «экспертному цеху» и его отдельным представителям.

- Экспертиза одинаково часто используется и как инструмент сохранения памятников, и – увы - как возможность оправдать их уничтожение. Некоторые аккредитованные Минкультом эксперты нередко оказываются вовлечены в нелицеприятные истории, другие, наоборот, стали известны своей принципиальной позицией. Очевидно, что за несколько лет сформировалась особая, скажем так, прослойка специалистов – государственных экспертов. И надо сказать, это довольно закрытый круг. Хотелось бы понять, а существуют ли какие-то внутрицеховые законы? Как вообще туда попадают? Есть ли какой-то профессиональный кодекс?

- Конечно, есть формальные требования: специализированное образование - это, скажем, реставрация, археология, музейное дело, история архитектуры; есть также и профессиональный ценз - 10 лет работы в области сохранения наследия. Статьи, публикации, очень серьезный разговор на аттестационной комиссии, вроде экзамена на знание законов и реставрационных норм. Но не это главное, конечно.

В рамках небольшой революции в области охраны памятников, связанной с подготовкой федерального закона об объектах культурного наследия в начале 2000-х годов, был придуман новый механизм, предполагалось, что будет обезличенная госэкспертиза - вроде экологической экспертизы или внутреннего рецензирования в издательствах. Но реформа совпала с изменением социальных условий и приняла те, возможно, не совсем системные формы, которые мы сейчас имеем. Мы стараемся их приспосабливать к нуждам наследия. Мне представляется, что важно поднять статус экспертизы и эксперта, показать ее действенность.

Экспертиза находится между молотом и наковальней. Чиновникам она не очень нужна: совершенно очевидно, что они бы с удовольствием все решали сами, без третьих лиц. С другой стороны, деятельность экспертов непрозрачна, случаются скандалы, отсюда мифы и легенды о продажных экспертах.

Но надо понимать, что происходит это во многом от того, что институт по сути новый, система проходит обкатку, эксперты не консолидированы. Признаюсь, вначале я ожидал, что гораздо большее количество моих коллег-специалистов, людей, известных в области охраны памятников, будут добиваться этого статуса. Я предполагал, что и общественная среда должна как-то взращивать в своих кругах кандидатов, создавать объединения, чтобы специалисты росли и применяли свои знания, нарабатывали репутацию, приобретали общественный вес, их имена были известны. Но пока такого не произошло.

Настораживает то, что как раз про очень многих экспертов мы вообще ничего не знаем. Сложилась достаточно своеобразная ситуация. В советах Минкультуры раньше были люди известные, «обремененные» регалиями и заслугами. Затем возникла настороженность по отношению к такому экспертному сообществу, мол, три эксперта – пять мнений, и роль советов вообще свелась на нет. Видимо, это было сделано еще и для того, чтобы эти функции госорганы могли забрать себе и решать все в кабинетном формате. Не получилось так, чтобы аттестовались те же специалисты, которые сидели в советах. Зато потянулось много отставных чиновников, руководителей реставрационных и образовательных учреждений – людей, безусловно, уважаемых, но не владеющих спецификой и практикой охраны памятников. Для них титул госэксперта - это как лишняя звездочка на мундире. Согласитесь, рассчитывать на то, что директоры больших проектных контор или деканы будут ходить в архив, собирать материалы, бегать с рулеткой, делая обмеры - не приходится. Но, к сожалению, в первое время аттестовывали всех, не очень разбираясь, так как надо было изначально сформировать некий стартовый пул. И по прошествии трехлетнего срока – как им откажешь в продлении, если эти люди, пусть не очень профессиональные и заинтересованные в такого рода деятельности, ни в чем дурном замечены не были? Зубную пасту обратно в тюбик не загонишь.

Безусловно, обсуждение профессиональных и этических качеств возникает. Случается это тогда, когда назревает скандал. Тогда подключается Минкультуры, общественность, Методсовет. Но это верх айсберга, это уже когда скороварка взрывается.

Был ряд предложений по приостановке или отказу в аттестации. Вмешательство Минкультуры, а также периодически и Методсовета, позволило дать рекомендации не продлевать аттестацию, в частности, ряду московских, петербургских и поволжских специалистов. Но вообще это требует выработки четких критериев. Пока таких не существует.

- Раньше, как Вы уже сказали, все решалось на уровне Федерального научно-методического совета при Министерстве культуры. То есть все, и хорошее, и плохое, стекалось в это ведомство. А коллегиальный орган – совет – выносил свой вердикт. Сейчас – эпоха экспертов индивидуальных, которые раз в три года проходят аттестацию. Новая форма себя оправдала?

- Все определяется региональной спецификой. Новая форма до конца не сформирована. Кроме того, это совпало с серьезной децентрализацией системы охраны, что было, на мой взгляд, не совсем продуманным шагом. И в какой-то степени мы сейчас пожинаем плоды этих резких движений.

Надо понимать ситуацию в регионах. За 20 лет высококлассные специалисты в области охраны памятников там «вымывались» и заменялись псевдопрофессионалами, крепкими хозяйственниками или в лучшем случае юристами. То есть экспертам и специалистам там, прямо скажем, иногда бывает трудно. И работают эти люди под очень жестким давлением местной власти, чиновников, которые ощущают себя зачастую местными царьками. Бюрократическая составляющая госохраны памятников за эти годы возросла, а вот сущностная все-таки сократилась, как шагреневая кожа: ушли из компетенции органов наследия аспекты, связанные с согласованием в охранных зонах, с новым строительством и проч. Так вот, необходимо проанализировать сложившуюся ситуацию и предпринять усилия для федерализации определенных функций, хотя бы потому, что большие города сохранили специалистов, которые могут и консультировать, и помогать осуществлять такую работу. С другой стороны, подведомственность Минкультуры служит и определенной защитой для местного специалиста.

Мне представляется, что какие-то серьезные стратегические вопросы, связанные с большими объектами, сложными проектами, должны оставаться в компетенции Минкультуры, какие-то – спускаться на уровень местных экспертов, так как, безусловно, не может же специалист из Петербурга ездить каждый раз, скажем, в Благовещенск, ради несложных экспертиз.

Это требует нового подхода и со стороны местных госорганов охраны наследия, которые должны задуматься о взращивании и воспитании своих специалистов. Замечу, что на данный момент региональные органы охраны памятников не всегда стремятся плотно взаимодействовать с экспертным сообществом.

- А можно ли в принципе говорить о существовании такого сообщества, то есть некоего цехового объединения?

- Единой ассоциации, тем более какого-то подобия профсоюза нет. Функционирует несколько коллегий, партнерств. Но тут есть методические вопросы, разное понимание сущности процесса экспертизы. Например, в начале экспертной деятельности был корпус экспертов, которые посчитали, что государство делегировало им свои полномочия, и они, подобно Кассандре, говорят - да или нет, быть зданию памятником или нет. А госорганы должны выстроиться в струнку и под весом регалий экспертов принимать решения. На самом деле экспертиза – это исследовательский процесс. Иногда это поисковая и архивная работа. Это искусство убедительно и даже увлекательно, простым языком изложить исторические факты, а также специфические архитектурные аспекты.

У меня есть собственная картина, как может быть устроено сообщество экспертов. Но я совершенно не уверен, что буду понят и правильно воспринят своими коллегами. Так, многие считают, что цеховая регуляция приведет к недобросовестной конкуренции или дополнительному контролю.

Не очень позитивный опыт тут нам предлагают и печально известные СРО. Сейчас уже понятно, что никакой пользы они не принесли. Все формально в них вступили, некоторые написали на визитках, что они «зиц-председатели» и … этих СРО стало больше, чем их возможных участников.

Специалистов по охране памятников – и того меньше. Это эксклюзивный штучный товар. Их объединить, зажечь общественной значимостью нашей работы – довольно сложно. Думаю, что просто нужно время. И если государство осознает необходимость такого сообщества или объединения, то дело пойдет быстрее.

Но и сейчас вырабатывается и уже витает в воздухе вполне продуктивная модель. Она связана, во-первых, с гласностью экспертиз, которые в обязательном порядке следует вывешивать в интернете. Это большой прорыв в законодательстве. Да, есть технические сложности: акты содержат гигантское количество приложений, вопрос – стоит ли все публиковать? Понятно, что выводы и обоснования – конечно, будут гласными. В любом случае, все это «устаканится» и приведет к более осторожному поведению экспертов.

Второе. Советы, в том числе ФНМС, показали свою актуальность, особенно в методически сложных вопросах или, скажем, в случае «войны экспертиз». Думаю, советы будут существовать и привлекаться к анализу экспертной деятельности.

Но опять-таки давайте не забывать про регионы. Такие же советы нужны и там: не все памятники федеральные. Конечно, активно работающие эффективные органы в отдаленных местах создать сложно. Поэтому какие-то вопросы – это мы уже возвращаемся к вышесказанному - нужно выдергивать на федеральный уровень и хотя бы методически помогать, давать алгоритм решения проблем и контролировать. Скажем, об исключении в Торжке сразу 45 выявленных памятников из списков мы узнали по факту, когда уже вышло соответствующее постановление. Но ведь можно было бы этого избежать, если бы органу охраны памятников было предписано обсудить саму методическую возможность таких действий с научным сообществом.

- Это громкий случай и, к сожалению, не единственный. Мы знаем и об экспертах-гастролерах, и о тех, кто подписывает приговоры заочно. Как с этим бороться?

- Выработать правила игры, создать регламенты. Сначала давайте опишем ситуацию. Больше всего резонансных случаев – в области экспертизы выявленных объектов и снятии с охраны. Моя почта забита предложениями указать свою цену за сходные услуги. В ответ я направляю просьбу прислать фото объекта и историческую справку. На этом, как правило, наш диалог заканчивается. То есть люди понимают, что я не буду работать не глядя, а значит, мое видение ситуации может не совпасть с их целями. Но надо понимать, что заказчики найдут других экспертов.

Мы подозрительно относимся к экспертам-гастролерам. Когда, скажем, экспертизу по археологии Охтинского мыса писал, в том числе, историк-краевед из Ульяновска.

В перспективе, думаю, надо экспертное сообщество как-то ранжировать. Скажем, на федеральных экспертов и на региональных. В случае сложных проблем или значимого объекта к делу можно привлекать федеральных экспертов. Региональные же – те, кто знает местную специфику. Когда специалист по дереву из Сибири занимается объектом XII века в Новгороде или Пскове – это, согласитесь, странно. Или возьмем Калининград, где уникальная прусская архитектура, если ее судьбу решает заезжий эксперт, значит, все местные отказались. И это уже сигнал опасности для объекта.

Кроме того, эксперт должен проводить экспертизу по тем направлениям, на которые он аттестован. Одним - искусствоведам в основном – дают аттестацию на выявление, «узким» реставраторам-практикам – на рассмотрение проектов реставрации-приспособления. Если человек стал госэкспертом – это не должно означать, что он дает полезные советы всем, везде и по любым вопросам. Это порочная практика. И Минкультуры при переаттестации относится к этому моменту с особым вниманием.

Я осуществляю функции госэксперта только по тем направлениям экспертной деятельности, по которым я был аттестован. В остальных случаях я - просто эксперт.

Да и в принципе профессиональная деятельность не ограничивается госэкспертизой. Много и бесплатных экспертиз, много исследований, консультаций. Кто-то воспринимает написание актов ГИКЭ как чисто прикладную деятельность, статью заработка, кто-то – чтобы принести пользу и на общественном поприще. Конечно, личная мотивация уже вряд ли может быть подвержена какой-то регламентации.

- Конечно, все зависит от человека. Но вообще экспертиза памятников представляется занятием небезопасным. Вам не приходилось сталкиваться с давлением?

- Лично мне нет. Но я думаю, это связано с тем, что моя позиция широко известна. С другой стороны, я предпочитаю сразу расставить все точки над «i». Обычно я встречаюсь с заказчиками, обсуждаем, смотрю документы и сразу говорю – могу я сделать такую экспертизу или нет. Это по-честному и вносит ясность. Не случится такого, что я влез уже в работу и вдруг выясняется, что моя позиция диаметрально противоположна пожеланиям заказчика. Конечно, мой отказ не означает, что экспертиза не будет сделана. Найдут другого специалиста.

Я слышал о давлении на экспертов и проч. Думаю, что противоядием здесь может быть коллегиальная солидарность и информированность, черные списки заказчиков, то есть внутреннее взаимодействие.

Ну, а существенным механизмом, могущим повлиять на чистоплотность работы эксперта, выступает переаттестация раз в три года. Процедура должна совершенствоваться, как и, возможно, состав аттестационной комиссии. С одной стороны, ее члены должны обладать полнотой информации о кандидатах и результатах их работы, их репутации на местах и проч. С другой стороны, механизм аттестации не должен превращаться в сведение счетов.

- Но возможно ли получить именно объективную информацию о персоналиях?

- Конечно, это не просто. Многих мы просто не знаем, более того, их плохо знают и в местных отделениях ВООПИК, и в госорганах охраны памятников, а сам человек, конечно же, предоставит, только выгодные ему экспертизы.

Однако, люди неравнодушные, члены общественных организаций, уже начали проявлять активность, мониторят ситуацию, собирают информацию. То есть некий механизм доведения репутации экспертов до сведения федеральной комиссии все равно возникнет.

Пока же мы должны отталкиваться от конкретных результатов деятельности того или иного человека. Ни в коем случае не руководствоваться чьими-то личными суждениями и отношениями.

Важно, чтобы экспертиза полноценно заработала, важно обобщить накопившийся опыт. Гласность экспертиз – это серьезный сдвиг в сторону совершенствования всей системы. И если будут приняты новации в вопросах взаимодействия экспертов и аттестационной комиссии с Методсоветом – в частности, в вопросе анализа экспертиз, это станет еще одним серьезным шагом.

Конечно, с экспертами сейчас стали больше считаться, сам механизм взрослеет, отсекаются странные и заведомо вредоносные комбинации, вырос авторитет Методсовета.

- А изменилось ли отношение к экспертизе наследия – и со стороны бизнеса, и со стороны госорганов?

- Бизнес-сообществом экспертиза зачастую воспринимается как еще одна «заноза» на пути к реализации планов девелопера, для органов госохраны – конечно, подспорье: ответственность за памятник поделили с экспертами, в бюрократической текучке глубоко влезть в тему у самих чиновников не всегда получается.

Где-то экспертиза формализовалась. Я видел отрывки текстов своих экспертиз в качестве аргументов в других экспертизах по другим объектам. Конечно, с этим надо бороться. Экспертиза должна быть строго индивидуальна.

Но надо понимать, что экспертиза наследия - это часть системы госохраны памятников. И если ценность наследия не осознана обществом, то бессмысленно требовать его сохранения, бессмысленно ждать эффективной системы экспертизы.

Важна пропаганда, популяризаторство. Важна разработка механизмов взаимодействия с бизнесом и обществом. И важно, чтобы государство здесь подавало пример. Чтобы само поощряло качественную реставрацию, не становилось частью «тяни-толкая», когда непонятно, где кончается девелоперский бизнес и где начинается городская власть.

Государство должно задавать прозрачные правила и не говорить, что для одних они одни, для других – другие. В области запретительной мы сильно продвинулись, в области эффективных правил – нет.

- Мы поговорили и о достоинствах, и о недостатках нынешней системы экспертизы. А как они сказываются на Вашей практике?

- Иногда у меня с коллегами получается по три экспертизы в месяц. Работаю пока во всех направлениях, так как вижу, что есть необходимость помогать и в области охранных зон, и проектов реставрации, и в вопросах выявления.

Я подписываю каждую страницу и за каждое слово несу ответственность. Естественно, знаю и слежу за судьбой каждого объекта.

Вот недавно прошла информация, что я подписывал акт по школе имени Зои Космодемьянской, которую, по информации СМИ, в Москве фактически снесли. Но когда мы его подписывали, никакого разговора ни в самом проекте, ни в нашем акте, что надо что-то разбирать, кроме позднейшей облицовки, – не было. Вопрос о замене стеновых заполнений появился потом, на основе дополнительных технических заключений. Как эксперт я участвую на первой стадии, а потом меня обычно никто и не спрашивает. При этом в информационной справке в газете указывается, что участвовали в проведении экспертизы такие-то, но проект-то был совсем другой. И свою правоту я готов доказать.

Есть такие коллизии. Я к ним отношусь с пониманием, так как не могу предвидеть развития событий. И вот как раз гласность экспертизы сделает ситуацию прозрачной.

Но независимо от законодательных новшеств, я всегда помню, что все тайное становится явным, все рано или поздно всплывет. Репутация и опыт очень тяжело зарабатываются и очень быстро теряются.

Беседовала Евгения Твардовская

Возврат к списку