Дмитрий Швидковский: Мы вышли на передовые рубежи в XII веке, построив церковь Покрова на Нерли | Хранители наследия

Дмитрий Швидковский: Мы вышли на передовые рубежи в XII веке, построив церковь Покрова на Нерли

14.06.2016
Дмитрий Швидковский: Мы вышли на передовые рубежи в XII веке, построив церковь Покрова на Нерли

«Обучать архитектуре, не будучи архитектором? Может, и нельзя. Но я пытаюсь»

Не секрет, что многие думают: нынешние градостроительные беды – от архитекторов. Проектируют и строят не то, не так и не там, не желают «вписываться в контекст», не испытывают почтения к наследию. Чтобы прояснить этот вопрос, мы решили пойти туда, откуда архитекторы появляются. Наш разговор с ректором Московского архитектурного института Дмитрием Швидковским - об Архитектуре и архитектуре, ее истории и современности, семейных преданиях и судьбе профессии.

- Дмитрий Олегович, хотелось бы начать с Вашей личной, семейной системы жизненных координат. Ваш отец Олег Александрович Швидковский - известный архитектор и историк архитектуры, председатель советского комитета ИКОМОС. Он же начинал еще в 1960-х годах работу по созданию Свода памятников архитектуры и монументального искусства России. Его путь предопределил Ваш жизненный выбор?

- Вот если вы сейчас обернетесь, то увидите на стене моего кабинета в МАрхИ старую фотографию: на ней – строительство здания банка в Новосибирске моим дедушкой. Это по папиной линии. По маминой линии мой дед Николай Яковлевич Калмыков был одним из авторов Большого Каменного моста и целого ряда других мостов в Москве. Слава Богу, что он выжил: мост-то открывали в 1937-м. Он «со страху» заложил 12-кратный запас прочности. Так что мост не нуждается в капитальном ремонте до сих пор.

В общем, мои родители, моя жена, ее родители – все имели отношение к архитектуре, занимались архитектурой и историей архитектуры. А я хотел быть палеонтологом. Однако родители были активны и довольно жестки в моем архитектурном образовании. Начали, когда мне было три года. Да-да, сохранились слайды и фотографии… Таскали по памятникам, ездили вместе с другими семьями архитекторов.

А когда я учился в школе, и мне было лет 10-12, папа защищал докторскую диссертацию на тему «Градостроительная культура Чехословакии». Он выбрал такую тему отчасти потому, что очень хотел поехать и посмотреть заграницу. Мы отправились в Чехословакию. Помню, была жара жуткая, за месяц мы объехали больше 60 городов и замков. И каждый вечер, невзирая на мои слезы, просьбы и проч., меня заставляли описывать мои архитектурные впечатления, представляете?

И все это сохранилось, папа еще и оформил мои записи в альбом…Потом был этап, когда меня заставили сесть и рисовать скифские головы, до сих пор это терпеть не могу. Но вынужден был научиться. Стало ясно, что если уж заниматься архитектурой – надо уметь рисовать, набивать руку, глаз, иметь чувство пропорции.

Но все-таки я «вильнул» в сторону, как и большинство моих родственников. Во время учебы в МАрхИ я стал заниматься научной работой, меня это больше всего интересовало, а все остальное – терпел, от многого отлынивал, кстати, вместе с Алешей Тархановым, известным теперь журналистом и писателем. Мы с ним готовили рефераты по всем дисциплинам, чтобы получить «автомат» и освободить каникулы. Я – чтобы отправиться в архив. Он –писать.

Научная работа и стала основой моих знаний. Главное было заложено тогда, потом жизнь уже не позволила так глубоко заниматься наукой.

2.jpg

- А практической архитектурой Вы занимались? Есть ли здания, возведенные по Вашим проектам?

- В 1990-е годы иногда я подключался к проектам, но в основном реставрационным – по архитектуре и ландшафту. Так, я участвовал в создании Аптекарского огорода МГУ. Также занимался реставрацией университетских зданий, факультета журналистики и домов на его заднем дворе. Но вскоре фирма развалилась.

- То есть своим примером Вы показываете, что обучать архитектуре можно, не будучи архитектором.

- Может, и нельзя. Но я пытаюсь. Если серьезно, то ректоры в МАрхИ были разные, в том числе не только не архитекторы, но даже и не строители. Но думаю, что сотрудники хорошо относятся ко мне, так как я стараюсь сохранить институт и его традиции. Убежден, что это правильно. Делать новаторскую школу надо на какой-то новой площадке. В насиженном месте, возникшем еще при Елизавете, это неразумно. Хотя как-то была попытка, был архитектурный факультет ВХУТЕМАСа. Но это мы «влили» в себя, «переварили», и это замечательно.

А сейчас вообще намечается тенденция к уничтожению профессионального корпуса ректоров. Ректор-профессионал – не та модель, что популярна сейчас в министерстве образования. Нужны ректоры-менеджеры. Я, наверное, плохо подхожу для этой роли.

- Вы предвосхитили следующий вопрос – о будущем МАрхИ. Постоянно идут разговоры о некоей его реорганизации, он фигурировал в списке «неэффективных» вузов...

- «Проблема» с нами одна: МАрхИ не укладывается в современную модель вуза или университета. Сейчас внедряется модель университета или классического, или политехнического, а желательно - универсального, где 50 тысяч студентов, не меньше. А профессиональные школы в любой области – художественной, технической –в такую реформу укладываются с трудом. Архитектура - вообще такая вещь, которую трудно с чем-то соединить. Можно еще, предположим, как-то ухитриться соединить ее со строительством. Но объединяют-то не с ним, а с техническими университетами.

И уже соединили почти все архитектурные школы: из 73 существующих в России - 70 объединены с техническими вузами, еще две с художественными университетами: Новосибирск и Уральский архитектурно-художественный университет, это два наших бывших филиала.

А вот чисто архитектурной школой МАрхИ остается в одиночестве. И сколько еще продержимся – не знаю. Не больше года, боюсь, а хотелось бы сохраниться навсегда. Пытались нас слить и с Полиграфическим университетом, и с МГСУ, и с Университетом дизайна. По пять раз уже мы все это проходили.

В Европе такой практики объединения нет, а вот в США есть факультеты архитектуры в университетах, так что нас ведут по пути США.

- Чем грозит такая «оптимизация» профессии?

- Потерей статуса и сути искусства.

Забавно, что в процессе оптимизации у МАрхИ было уже три наименования. Сначала говорили, что мы – нишевой вуз, потом заявили что мы – брендовый, теперь говорят - бутиковый… Мол, слишком все шикарно и эксклюзивно у вас.

У нас было на одного преподавателя четыре студента, это стандарт еще со времен Сталина. И так было всегда, но сейчас уже шесть человек на одного преподавателя, и это почти максимум. Может быть, придется до двенадцати довести. Это означает, что в группе не три преподавателя, а два. В принципе, это возможно при современных технологиях, удаленном обучении и совместителях. У нас в качестве совместителей работают многие известные архитекторы. Они ведут дипломников, это нормальная практика.

Но научить проектированию, когда на это есть 4 часа в неделю и 22 человека на одного преподавателя – невозможно. Мы не знаем, как это сделать. Или преподаватель должен ночью устраивать дополнительные занятия. Мы исходим из того, что архитектура – это искусство. Но попадаем - в техническую группу, по классификации Министерства.

- К современным архитекторам много претензий и со стороны жителей, и со стороны градозащитников. Зачастую их творчество оценивается как чересчур агрессивное, недостаточно деликатное по отношению к среде. Вы разделяете такую точку зрения?

- Да, безусловно.

Поэтому мы в институте стараемся хотя бы отдельные лекции проводить по архитектурно-профессиональной этике, их читают Наталья Олеговна Душкина и Николай Леонидович Павлов. У нас мощная кафедра реставрации, правда, она в последнее время как-то больше стала заниматься реконструкцией. Я категорически против такого поворота и как альтернативу мы создаем кафедру храмового зодчества, причем не столько для строительства новых, сколько для восстановления и реставрации старых храмов. И к этой кафедре необыкновенный интерес. Многие хотят на ней работать. Туда зачислили в качестве преподавателя даже министра строительства Михаила Меня, который имеет соответствующую специализацию и может работать на кафедре - и по своему происхождению, и по интересам: он - доктор философских наук.

- В МАрхИ среди преподавателей много известных фамилий?

- Не только среди преподавателей, но и среди студентов и соискателей. Сейчас у нас учится Исполнительный директор Института медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка» Варвара Мельникова, поступил соискателем Владимир Цветнов - Директор Департамента контроля, надзора и лицензирования в сфере культурного наследия в Минкультуры РФ, он собирается писать диссертацию по заповедникам. Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов поступил в аспирантуру в прошлом году. В МАрхИ было много сильных мира сего, они получали зачастую почетные институтские звания. А в 30-е годы окончил МАрхИ экстерном Михаил Васильевич Посохин.

- А Вам не кажется, что прививать вкус и любовь к исторической архитектуре, исповедовать принципы деликатной работы в историческом контексте - напрасный труд, так как на это нет запроса со стороны властей и заказчиков?

- Да, это так – в подавляющем большинстве случаев.

У заказчиков, чаще, церковных – есть запрос на сохранение. Бывает, что и частные инвесторы знают толк в наследии. Кстати, недавно мы с Калининградской областью подписали соглашение на разработку концепции реконструкции центра Кенигсберга.

Но не все наши педагоги разделяют позиции толерантного отношения к памятникам и исторической среде. Сильны сегодня позиции модернизма. Это мое личное мнение, но мне кажется, что советский модернизм нанес слишком большой вред исторической архитектуре. Но позиции и взгляды архитекторов, кстати, могут ведь меняться. Происходит переоценка.

Мой отец сначала был архитектором-шестидесятником, придерживался реформаторских взглядов. А вот когда пришел в ИКОМОС - научился другому подходу.

Он писал много статей, но не успел закончить главную работу на тему: «Современность прошлого: практика реконструкции исторических городов». Я не могу ее продолжить или отредактировать. Во-первых, я не видел столько, сколько он. Во-вторых, он не успел сделать ссылки – а на что, я не знаю, это могли быть редкие источники.

- А может быть, главная проблема в том, что в архитектурном «пантеоне» у нас в основном решительные преобразователи – Веснины, Мельников, Гинзбург. Ими восторгаются, на их примерах учатся, им стараются подражать... А Казаков, Баженов, Шехтель для современных архитекторов – как будто мертвые имена из стародавней истории, которые нужны лишь затем, чтобы «сдать» их на экзамене. Их приемы и методы никому не интересны, их творческие лаборатории никого не интересуют. Вы чувствуете такое отношение у своих студентов? Почему так происходит?

- Вы правы. В ваш «список пассива» я бы добавил Жолтовского, Щусева. У нас в советское время был гениальный неоклассицизм – последний всплеск подлинного неоклассицизма. Он не сравним ни с федеральным стилем в Америке, ни с архитектурой Третьего рейха, я категорически отрицаю эти параллели, так как архитектурные источники совершенно другие.

В России был свой очень сильный неостиль, идущий от ностальгического классицизма предреволюционных годов. Это была великая утопия неоклассицизма. Не менее великая, чем утопия авангарда.

- Почему же именно авангард так знаменит и популярен? Ведь иных послушать – ничего во всей тысячелетней русской архитектуре оригинального и ценного не было, кроме авангарда 1920-х.

- Думаю, дело в эффективном пиаре самих авангардистов – и на Западе, и у нас. 60 книг Селима Хан-Магомедова чего стоят. У неоклассицистов не было пиара, были какие-то протесты, но все это негромко и камерно. Вообще о «спокойной» архитектуре, как и о реставрационной деятельности, героической подчас – не так много чего к нас известно.

Предположим, что известно о деятельности Виктора Балдина, который с 1937 года до 1970-х боролся за сохранение ансамбля Троице-Сергиевой лавры без изменений? История эта не написана, для общественного сознания ее просто нет.

И моя цель – продолжать всячески изучать и заострять проблему соотношения классики и авангарда. Наша позиция с целым коллективом единомышленников изложена в книге «Прошлое и будущее классики». Также просветительскую направленность в отношении архитекторов имела моя книга «От мегалита до мегаполиса».

3.jpg

- Раз уж мы заговорили о книгах, невозможно не спросить и об «Истории русской архитектуры», над которой Вы работаете. Она уже закончена?

- Да, книга выйдет до 1 июля. Это не учебник, а, скорее, очерки по истории русской архитектуры как смыслового и художественного явления. Это попытка нового концептуального подхода к истории отечественной архитектуры.

Я стараюсь изложить эту историю, опираясь на общепринятые понятия о стилях и периодах мирового искусства, ввести историю отечественного зодчества в контекст развития европейского. Пытаюсь утверждать, что русская архитектура началась с соединения византийского элемента с романским, то есть Восточно-Римской империи и Западной, что очевидно проявляется в постройках во Владимире. Византия – это кирпич, как София Киевская и Новгородская, а тут появляется камень, чисто романский материал.

Важный пункт отличия русской архитектуры от европейской – это отсутствие готики. Потому что на период готики пришлось татарское нашествие. Она была бы и у нас, если бы не эти катаклизмы.

Я настаиваю на том, что в русской архитектуре был Ренессанс. Эта позиция развивалась Сергеем Сергеевичем Подъяпольским. Но Ренессанс у нас был – придворный, в духе итальянского XV века, ни в коем случае не XVI века. И у нас работало больше итальянских архитекторов, чем во всей Европе. Сергей Сергеевич все их имена нашел, систематизировал и опубликовал.

А вот в XVI веке появилось что-то совсем другое. И это в связи с главным событием XV века для православного мира. Перестали верить в греков. Константинополь пал, греки еще до этого подписали унию. Священный идеал исчез. Пришлось его конструировать самостоятельно. Началось эхтос Вознесенской церкви в Коломенском. Я считаю, что она, как и Василий Блаженный, как и Спасская башня, надстроенная уже после Смутного времени - это идеологические проекты, характерные для маньеризма – как в Чехии, в Англии.

У нас был свой, поствизантийский, маньеризм - в результате утраты византийского идеала. То есть создавался универсальный язык для передачи «говорящей» архитектурой идеологического сюжета. Это характерно для любой архитектуры маньеризма, включая китайский. И я придумал термин - поствизантийский маньеризм. Термин сложный, вряд ли им будут пользоваться. Но он, по крайней мере, объясняет, что произошло. Дальше стиль разбивается на манеры – нарышкинское барокко, голицынское, строгановское, петровское и еще, наверное, есть местные школы.

Затем эти манеры все постепенно вытесняются барокко. И после варева петровской эпохи возникает единый стиль императорского барокко. И дальше уже у нас все развивается, как везде.

- Значит, Вы не разделяете общепринятую точку зрения, что у нас архитектура сначала была позаимствована у византийцев, затем лет пятьсот скиталась, как дикая лань, по местным дебрям, и вышла торную европейскую дорогу, на передовые рубежи - только волей Петра Первого?

- Мы вышли на передовые рубежи в XII веке, построив церковь Покрова на Нерли, которая красивее всех своих прообразов. А разве есть в каком-нибудь европейском городе что-либо, подобное Московскому Кремлю?

- Какой же этап у нас сейчас?

- Здесь я не оригинален. Думаю, что Большого Стиля больше не будет. Могут быть стилизации. Может быть концепция – в том числе устойчивой архитектуры. Устойчивая архитектура как стилистическое понятие обладает тремя качествами: социальная дружественность, толерантность к природе и истории. Если три пункта будут поддерживаться, то можно говорить о появлении этого направления в архитектуре. Ну, и возвращаясь к своей книге по истории русской архитектуры, хочу сказать, что конечно же, закончить ее – невозможно. Ведь тема эта – неисчерпаемая.

Беседовали Евгения Твардовская, Константин Михайлов


Warning: file_get_contents(http://cackle.me/api/2.0/comment/list.json?id=&accountApiKey=&siteApiKey=&modified=&page=0&size=100) [function.file-get-contents]: failed to open stream: HTTP request failed! HTTP/1.1 403 Forbidden in /home/m/manolis/public_html/bitrix/modules/cackle.comments/classes/general/cackle_sync.php on line 61

Возврат к списку