Кирилл СЕРЕБРЕННИКОВ: Москва истончается, надолго ее не хватит | Хранители наследия

Кирилл СЕРЕБРЕННИКОВ: Москва истончается, надолго ее не хватит

03.01.2015
Кирилл СЕРЕБРЕННИКОВ: Москва истончается, надолго ее не хватит

Тема архитектурного облика, атмосферы города и отношения к наследию очень волнует режиссера Кирилла Серебренникова, как и многих его коллег по цеху. Градостроительные конфликты он связывает с разрывом между рядовыми горожанами и людьми, которые уполномочены принимать решения. Ну, а то, что исторические стены современным задачам не помеха - Кирилл Серебренников показал, что называется, на личном примере: «Гоголь-центр» под его руководством стал модным атмосферным местом – с аншлагами на спектаклях, книжными лавочками, кафешками. И все это вполне вписалось в историческое здание, которое изначально было совсем не театральным.


- Кирилл, как Вы считаете, почему, казалось бы, мирная и гуманитарная тема сохранения наследия - в Москве принимает зачастую скандальный характер?

- Что касается сохранения исторической архитектуры в Москве, да и вообще в России, то здесь я – абсолютный пессимист. Даже если вдруг возникнут люди у власти, которые будут говорить, что – да, сохраним-спасем, надо понимать, что они в это слово вкладывают совсем другой смысл. Не тот, который вкладывают москвичи, энтузиасты-защитники, да и просто культурные люди. Понимаете, у нас два разных «сохранить». Они считают, что разрушить гостиницу «Москва» и построить ее клон – это значит сохранить. Или все закрасить одной чудовищной краской, или обложить плиткой, или залить бетоном - это сохранить.

- Но ведь есть законы по охране наследия.

- Да, законы есть. Но у нас фактически работает только один закон – закон денег. И люди, которые принимают решения, часто делают вид, что не понимают, что происходит. Закон есть, но вот пришла некая бизнес-леди и снесла дом Прошиных на 1-й Тверской-Ямской. Этот случай меня просто взбесил. Я смотрел на эти фотографии и не мог понять, как можно уничтожить такой красивый московский модерн? Как рука поднялась? Ведь здание было не аварийное, ничего с ним плохого не происходило, пока не возник инвестор. И что в результате? Даму пожурили, заплатит штраф. А дома больше нет.

Дом Прошиных.jpg

Понимаете, большинство людей, занимающих ответственные посты, хотят, чтоб так и было. Их это устраивает. А концепции сохранения, которые проповедуют наши энтузиасты, – это "европейские ценности", которые теперь у нас не в чести. Нам же сказали, что Россия – не Европа. И поэтому я скептически оцениваю перспективы в этом вопросе. Историческая Москва истончается, ее надолго не хватит.

- Вы много бываете в европейских городах и видите разные подходы к сохранению исторической архитектуры. Какие Вам больше нравятся?

- Конечно, европейские города для нас могут быть образцом. Но подходы там, конечно же, тоже разные. Скажем, я принимаю пирамиду в Лувре. Сначала она меня шокировала. Но потом я понял, что это – искусство, сделано все довольно тонко и органично. Получился диалог эпох, художника с художником. Это аналог того, как коллекцию старых предметов в Музее прикладного искусства МАК в Вене аранжировали современные дизайнеры. И вот такое взаимодействие – художественное, профессиональное – дает новую жизнь и артефактам, и исторической архитектуре.

У нас же ценности зачастую в кладовке хранятся. Я никогда не забуду, как пришел в Одессе в Художественный музей. Увидел там Куинджи, который висит весь пыльный, чуть ли не на бельевых веревках, с облупившейся краской. И мне так даже захотелось, чтобы эти картины украли и продали частным коллекционерам, чтоб они попали в нормальные руки. А когда учился в Ростовском университете, так в библиотеке в хранилище лежали десятки трофейных старых книг, вывезенных из Германии. Были даже средневековые фолианты. Они просто гнили, в результате потом их выбросили на свалку. Вот это зарисовки – к вопросу о принципах сохранения.

- Видимо, это какая-то общая схема, заложенная в головах.

- Пожалуй, да. Это культурный уровень чиновников, да и просто людей. Вот недаром ведь у нас до сих пор на дачах люди в костер старые вещи кидают. Материальная культура не сохраняется. Это свойственно бедным странам - одежда снашивается до дыр, книгами и стульями топят печки, серебряную посуду и золото переплавляют в зубные коронки. Характерный пример и из жизни моей семьи. У меня прадед каким-то чудом привез из Франции с всемирной выставки роскошную дубовую мебель. Это было до революции. Сначала семью уплотнили, но они старались мебель сохранить, хоть места было мало. А еще через пару десятков лет родители выбросили все это "старье", чтобы поставить новую финскую полированную мебель из ДСП. Все старое казалось немодным, ненужным. Поэтому у нас нет традиции "блошиных рынков", которые стали достопримечательностями многих городов - Парижа, Берлина, Вены, Амстердама, Праги... Вещи с этих рынков не только служат украшением интерьеров, но и рассказывают о прошлом, это живые музеи. Я считаю, что должна быть сформирована среда, в которой человек следующего поколения захочет и сможет что-то создавать, пользуясь или перерабатывая материальную культуру прошлых эпох. Я многие годы везде говорю про идею "Музея СССР", где будет воссоздана материальная среда всех десятилетий существования исчезнувшей страны. Правда, к сожалению, музей делать не стали, а решили воссоздать СССР в жизни.

- На Вас лично какое влияние оказывает архитектурная среда?

- Мне не хочется жить в уродстве. Я вырос в брежневском доме, где потолки задеваешь головой. И когда приехал в Москву, то понял, что хочу жить в районах, где есть красивые дома - Остоженка, Пречистенка, Басманные, Чистые пруды, Бронные. В результате купил небольшую квартиру на Остоженке, тогда еще она была не такой дорогой и более-менее целой. Но вскоре началась катастрофа - улицу стали перестраивать. Что-то получилось неплохо, а что-то крайне неудачно. Здание Оперного центра Вишневской – это же чудовищная безвкусица, как мне кажется. А на его задворках оказался спрятан изящный деревянный домик с табличкой, что там жил Шаляпин. Думаю, его или сожгут или чего-нибудь такое сделают, чтоб избавиться и построить бизнес-центр. Это ж золотая миля! Какой такой Шаляпин!?

- Здание «Гоголь-центра» – необычное. Это же вообще изначально было не здание театра. Как удается «подружить» его историческое прошлое и театральное настоящее?

- Мы задали вопрос - а что здесь было с самого начала? Выяснилось, что в основе нашего здания – добротная промышленная архитектура XIX-XX веков. И мы стали от этого отталкиваться. В тридцатые годы указом партии и правительства из клуба при железной дороге организовали Театр Транспорта. Тогда попытались в промышленном здании создать иллюзию классического театра. 

WP_20141021_016.jpg

Сделали большие псевдоколонны, мраморную лестницу, люстры из метро повесили, кругом – какие-то завитки и украшательства. Последний ремонт в театре был в 70-е годы. Все отделали ракушечником, видимо, он тогда был модным материалом. Но все эти напластования ведь не имели никакого отношения к органике здания, к пропорциям и формам транспортного депо. Мы решили никого не обманывать. Мы решили вернуть подлинную природу этого пространства, где есть подлинный декор – его оставили, раскрыли кирпичную кладку. 

WP_20141021_013.jpg

Нашли советские, со звездами, вентиляционные решетки. Их тоже не трогали – это история. И так – во всем. В нашем Большом зале мы проявили все элементы промышленной архитектуры. Вот теперь решаем проблемы с акустикой, так как ковролин сняли, а новые деревянные полы акустику не улучшают. И вот в эти подлинные интерьеры мы деликатно встраиваемся с нашими спектаклями...

Вентиляционная решетка со звездой.jpg

- А в идеале, какими могут быть современные принципы сохранения исторической архитектуры?

- Главное - сохранить. Не заменить фейком, не изуродовать, поменяв пропорции и формы, как случилось с гостиницей Москва, а сохранить в оригинальном виде... Вообще принципы сохранения наследия неотделимы от концепции потребления. Мне очень понравился немецкий павильон на предпоследней Биеннале в Венеции. Там были представлены разные объекты, созданные согласно трем известным принципам разумного потребления: reduce, reuse, recycle. То есть - сократить потребление, использовать повторно, перерабатывать. По-моему они вполне подходят и к городской среде, и к старым вещам и материалам, которые могут начать жить заново. К этому нечего добавить. 

Беседовала Евгения Твардовская

Фотопортрет: afisha.ru

Возврат к списку