Мифы vs Реальность: интервью с автором

Валентина Музычук: «В культуре и сохранении наследия без государственных денег ничего не сделаешь»

Не только сфера сохранения культурного наследия, но и вся сфера культуры сейчас все больше воспринимается как часть рыночных процессов. Сложился некий новый общественный консенсус – в пользу того, что культура может и должна сама зарабатывать и себя окупать, а термин «креативные индустрии» становится синонимом работы культурных учреждений. Но не все с этим согласны. В недавно вышедшей из печати книге «Культура в логике рынка. Факты vs мифы» последовательно и аргументированно излагается альтернативный подход, доказывающий, что сфера культуры в силу своей природы никогда не сможет стать полноценным рыночным игроком, а лишение ее господдержки просто опасно. 

Об этом "Хранители Наследия" поговорили с автором монографии, нашим постоянным экспертом, заместителем директора Института экономики РАН по научной работе, доктором экономических наук, главным научным сотрудником Государственного института искусствознания Валентиной Музычук.

– Говоря о коммерциализации культуры, часто ссылаются на опыт зарубежных стран: там нет репертуарных театров, нет системных госсубсидий. А мы и в самом деле правильно представляем себе этот опыт? Действительно ли культура в других странах выживает сама по себе – буквально наравне с промышленностью и добывающими отраслями?

– Мои последние исследования подтверждают: нет. Культура всегда и везде была в зоне пристального внимания государства и получала финансовую поддержку. Во время работы над монографией «Культура в логике рынка» я с удивлением узнала, что направление общественных работ, которое, как известно, возникло в США во времена Великой депрессии для того, чтобы дать людям занятость и зарплату, развивалось не только в сфере строительства или реализации инфраструктурных проектов, но и в сфере культуры! Там было несколько проектов, перетекающих один в другой: театральный, музыкальный, художественный… Был запущен широкомасштабный цикл государственных вливаний в культуру, чтобы людям культуры дать работу. Как сказал один из помощников Рузвельта: «Черт, но они же тоже хотят есть».

Двадцать лет спустя, в середине 1960-х годов, это уже легализовалось в форме National Endowment for the Arts (NEA) – агентства федерального правительства США, которое до сих пор поддерживает и финансирует проекты в сфере культуры. В этом основа т. н. англосаксонской системы поддержки культуры.

Другой пример из театральной сферы, о котором я впервые услышала от директора Детского музыкального театра имени Н.И. Сац Г.Г. Исаакяна. «Метрополитен-опера» платит аренду за землю… 1 доллар. Почему? А потому, что власти города Нью-Йорка считают, что этот театр – национальное достояние. Им важно, чтобы эта культурная институция была в этом городе. То есть понятно, что здесь нет напрямую государственных вливаний, но это косвенная и довольно значимая поддержка государства.

– Но все же коммерческую составляющую в культуре полностью игнорировать нельзя…

– Да, безусловно, гонорары великих оперных певцов, музыкантов, режиссеров – это совершенно рыночная схема. Но если мы говорим о распространении культурных ценностей, о приобщении людей к культуре, то это некоммерческая история. У нас сейчас все это стараются «собрать» под зонтиком креативных индустрий.

При этом если в «Концепции развития творческих (креативных) индустрий и механизмов осуществления их государственной поддержки в крупных и крупнейших городских агломерациях до 2030 года» креативные индустрии – это что-то, создаваемое в процессе культурной активности (не очень, правда, понятно, что именно считается «культурной активностью»), то в действующем Федеральном законе «О развитии креативных (творческих) индустрий в Российской Федерации» под этим понимается именно коммерческая деятельность.

Понятно, что это прежде всего поддержка моды, ювелирного искусства; 50 % во всех этих креативных индустриях – вообще-то программное обеспечение. Хорошо, пусть все это будет. Но у меня один вопрос: какое отношение к этому имеет сфера культуры, представленная общедоступными библиотеками, дворцами и домами культуры, детскими школами искусств и т. д.?

– Теперь понятия «креативные индустрии» и «культура» употребляются чуть ли не как синонимы.

– Конечно. Но какую добавленную стоимость создают библиотеки? Никакую. У них задача другая, они и не должны создавать добавленную стоимость. Так же, как театры, музеи, дома культуры. Вот и моя книга «Культура в логике рынка» – об этом. Нам все время с вызовом говорят о том, что культура может генерировать большие доходы. Но цели-то у нее другие. Я не против индустрий, тем более креативных. Но я против замещения некоммерческой сферы культуры коммерческим сегментом.

Результат уже начинает проявляться. Вы заметили, что теперь культура словно бы должна оправдываться: «Мы не только бюджетные деньги получаем, а мы еще вот столько-то можем зарабатывать».

Хотя доля госфинансирования культуры не так уж и велика. Если мы говорим про ВВП, то это 0,5 % от ВВП, а в расходах консолидированного бюджета это 1,5 %.

Вот есть такая цифра: театры в 2023 году заработали 44 миллиарда рублей. Хорошо. Но мы должны понимать, что театры из бюджета за этот же период получили чуть больше 100 миллиардов. У нас более 650 театров. Я не беру частные театры, я беру только государственный и муниципальный сегмент. Треть из этих 44 миллиардов заработали федеральные театры: их порядка 25, это такие глыбы, как Большой театр, Мариинка и др. Еще одну треть заработали не федеральные театры, которые располагаются в Москве и Петербурге. А вся оставшаяся театральная Россия, то есть порядка 500 с лишним театров, заработала только треть от этих 44 миллиардов.

Это все, что нам нужно знать о реальных заработках в «креативных индустриях», которые представляют собой государственный (муниципальный) некоммерческий сегмент. Причем театры — это тот вид культурной деятельности, который по сравнению с музеями, библиотеками, культурно-досуговыми учреждениями хоть что-то и вправду может зарабатывать. Но здесь все равно нет чисто рыночной схемы.

– И все же очень часто приходится слышать о самоокупаемости учреждений культуры. Неужели это иллюзия?

– Это неправильно трактуемый экономический термин. Пример. Я иногда слышу от уважаемых директоров театров, что они – якобы – работают в режиме самоокупаемости, потому что на рубль бюджетных средств два рубля зарабатывают сами. Но ведь самоокупаемость – это когда твои доходы полностью компенсируют твои расходы. При этом в театрах есть бюджетные деньги, госимущество, так что просто применять в данном случае термин «самоокупаемость» – некорректно.

Понятно, что в наших бюджетных театрах в центре Москвы – да, 40–50 % у них бюджетная субсидия, остальное они зарабатывают сами. Но мы же прекрасно понимаем, что если мы возьмем этот театр и вместе со всем его суперменеджментом перенесем его гипотетически хотя бы в Московскую область, то такого эффекта уже не будет. А что уж говорить про регионы? Если мы посмотрим на Северный Кавказ, то у них вообще бюджетное финансирование 90 % и ценовая политика другая, да и вообще другой формат работы.

Почему важно говорить о правильном употреблении экономических понятий? Потому что еще один сюжет связан с прибылью. Часто говорят: такие-то театры и организации культуры освободили от налога на прибыль. У меня как у экономиста сразу «сбой шаблона», потому что я знаю, что наши государственные и муниципальные театры функционируют в организационно-правовой форме учреждения. По закону о некоммерческих организациях учреждения – одна из форм некоммерческих организаций. То есть прибыли у них нет и не может быть по определению.

Соответственно, у нас за прибыль принимается нечто другое. Значит, у нас, с одной стороны, есть основная уставная деятельность, а есть еще доходы от иной уставной деятельности. Ну, например, крупные институции могут сдавать площади под какие-то мероприятия. Вот с этих доходов они платят налог. Но это не налог на прибыль, потому что, если все-таки смотреть на их доходы и расходы целиком, конечно, никакой прибыли нет. А представляете, вот приходит человек, эффективный менеджер, который до этого в бизнесе работал, в некоммерческую организацию. И он те же самые принципы, шаблоны распространяет на некоммерческую организацию. Это неправильно.

– Это даже опасно, так как порождает неоправданные завышенные ожидания.

– Безусловно. Особенно это опасно в сфере сохранения культурного наследия. Если даже в условиях благоприятной экономической конъюнктуры 2000-х годов у нас не появилось госпрограммы по сохранению наследия, эффективных механизмов, то сейчас это стало во много раз затруднительнее.

Возвращаясь к теме рынка и культуры, хочу обратиться к книге американского политического философа Майкла Сэндела «Что нельзя купить за деньги», переведенной на русский язык лет десять назад. Там он вводит понятие «коррозийные свойства рынка». И оно потрясающе «ложится» на экономику культуры. Идея Сэндела состоит в том, что рынок не инертен, то есть если рынок куда-то входит, он начинает в этой сфере работать и воздействовать на нее. Что происходит, когда рынок заходит в сферу культуры? Начинается коммерциализация: имманентные ценности, присущие культуре, замещаются рыночной стоимостью. Например, театр будет ставить то, что пользуется широким спросом у потребителя. То есть если у тебя цель – исключительно максимизировать свои доходы, ты и не будешь делать какие-то сложные спектакли, рассчитанные на рефлексию. Можно что-то незатейливое с раздеванием актрис.

Это работает не только на примере культуры, но и на примере здравоохранения – когда вы ставите врача в такие условия, что он должен зарабатывать. Кажется, что врач вообще об этой теме не должен думать, да? У него миссия другая – помогать и спасать. Но... масса случаев, когда врачи вдруг выписывали дорогостоящие лекарства или назначали процедуры, направляли куда-то, когда этого не требовалось пациенту.. Но коммерчески это было привлекательно. Вот эти коррозийные свойства рынка касаются именно социально значимых отраслей. Зарабатывать деньги – это не задача культуры.

– Но ведь культура вносит свой вклад в общий экономический рост? Значит, какая-то финансовая составляющая все же работает?

– Экономический рост – важная задача для экономики, но это не задача для культуры. У культуры другие задачи. Жизнь – она же не только про экономику, да? Есть области человеческой деятельности, которые не вписываются в рыночный контекст. И понятно, почему осознание этого, институциализация государственной поддержки культуры произошли именно в середине XX века.

Мне часто парируют: а как же Рубенс, Рембрандт – без всякой господдержки жили? Рембрандт, мы знаем, закончил-то в долгах, но вопрос даже не в этом. Одно дело, когда преуспевает какая-нибудь элитарная придворная капелла герцога Вюртембергского: понятно, что он выступает как ее патрон. А другое дело – XX век, который принес демократизацию культурной политики, массовое строительство инфраструктуры культуры. Мы изучаем динамику этого процесса в России: первые цифры есть за 1913–1914 гг.: избы-читальни, народные дома, публичные музеи; потом пришла советская власть, когда целенаправленно, сумасшедшими темпами наращивалась вот эта культурная инфраструктура. И, конечно, ее надо содержать. То есть понятно, что в элитарном искусстве всегда найдутся и патроны, и якорные меценаты, и оно выживет. Но мы-то говорим о демократизации культуры, о том, чтобы она была доступна для широких слоев населения.

И это не просто лозунги. Это формирует гражданина. «Окультуривание человека» – одна из первейших задач, в том числе и для государства. А рыночный механизм с его стремлением к прибыли выхолащивает саму природу культуры. Культура и искусство не могут этому противостоять, потому что они другого порядка.

– Как это выхолащивание проявляется в сфере сохранения культурного наследия?

– Здесь тоже происходит некая подмена смыслов. Нам кажется, что здание – это в первую очередь недвижимость, она должна работать, приносить деньги, служить людям. Но сейчас под введением в хозяйственный оборот стали понимать почему-то исключительно коммерческую деятельность. Однако некоммерческая деятельность – это тоже хозяйственная деятельность. И проблема в том, что все здания разные, их окружение разное – соответственно, универсальных решений здесь нет.

Если будет какая-то некоммерческая деятельность в ОКН – это тоже прекрасно, это тоже спасение для памятника. Если проанализировать европейский опыт, связанный с культурной деятельностью, в массе своей, конечно, это некоммерческие истории. Но при этом люди работают на объекте, получают зарплаты, получают премии.

Когда ты погружаешься в огромное количество европейской отчетности, читаешь интервью с руководителями организаций и конкретных проектов, то понимаешь, что для всех них главное – выйти в ноль. Как они выходят в ноль? В том числе за счет дешевых кредитов. Для культуры льготное кредитование является важным экономическим инструментом поддержки.

Его начинают вводить и у нас. Но чтобы льготные кредиты появились, в стране должна быть другая ключевая процентная ставка. Я описываю в своей книге один из парадоксов, который сейчас проявился: если вся институциональная среда не благоприятствует предпринимательству и активизации малого бизнеса, то с чего они вдруг в культуре-то проявятся? Чудес не бывает.

– Как выглядит в этом контексте уже реализуемая госпрограмма по восстановлению 1 000 ОКН к 2030 году?

– Программа выстраивается по модели как раз со льготными кредитами. Льготными – по сравнению с нашей обычной существующей ключевой ставкой. А вот насколько они реально льготные? То есть можно ли рассчитывать, что за счет подобных мер можно будет добиться каких-то реальных сдвигов в общем состоянии наследия? Ставится задача 1 000 памятников к 2030 году восстановить и запустить в хозяйственный оборот. Дай Бог, чтобы это произошло. Насколько это выполнимо?

У нас сейчас на балансе государства чуть меньше 100 тысяч объектов культурного наследия. Минус археологические памятники, минус монументы – останется в районе 90 000. Если из них сделают 1 000, да еще к 2030 году, это хорошая эффективность. Но тысяча объектов – это только часть огромного целого...

Основная программа по сохранению наследия, как я понимаю, должна быть реализована до 2045 года. Но в чем она состоит, какие предлагаются меры и инструменты, помимо этой тысячи ОКН с льготными кредитами, я не в курсе. Было анонсировано, что государство выделит 51 миллиард, но ведь это же – строго говоря – поддержка коммерческих банков. Да, это все пойдет на льготные кредиты, но эти кредиты тоже пока терра инкогнита. Где-то написано, что они будут от 4 %, где-то – не выше 9 %. Понятно, что если сейчас банки выдают кредиты под 25–30 %, то, наверное, и 16 % – это хорошо. Но надо быть очень смелым человеком, чтобы решиться взять кредит под 16 % для восстановления объекта культурного наследия, находщящегося в неудовлетворительном состоянии.

– Но ведь этот 51 миллиард добавится к общей сумме, выделяемой сейчас государством на реставрацию ОКН.

– Если мы говорим о госпрограмме, то это только федеральные деньги. Но у нас же на сохранение наследия выделяются не только федеральные, но и региональные средства. Если мы хотим понять, сколько выделяется в целом на сохранение культурного наследия, надо смотреть форму федерального статистического наблюдения – 1-ОПИК.

В 2022 году, я более новых данных пока не видела, было выделено 46 миллиардов рублей. И когда мы говорим о 51 миллиарде, но до 2030 года, мы должны этот 51 миллиард разделить на 6. То есть к ежегодным 46 миллиардам идет прибавка 8,5 миллиарда рублей. Учитывая масштаб проблемы, это не очень большие деньги, если честно.

– А какие еще схемы господдержки сохранения культурного наследия можно предложить?

– Хочу напомнить об опыте Калининградской области. Согласно региональной программе, там предлагались не льготные кредиты, а беспроцентные займы из областного бюджета сроком на 15 лет с отсрочкой погашения основной суммы до 10 лет (т. е. в последние 5 лет 15-летнего периода). Причем поддержка осуществлялась следующим образом. Если собственник или арендатор ОКН проведет ремонтно-реставрационные работы и сможет использовать его в коммерческих целях в течение первых пяти лет, то у него появится опция списания до 50 % от суммы займа. Таким образом, к беспроцентному займу подключается опция безвозмездной финансовой поддержки, позволяющая сократить сумму погашения займа в двукратном размере. Мне кажется, что это самая идеальная история, которая вообще могла бы быть для сохранения наследия.

Но что такое беспроцентный заем в условиях высокой инфляции? Кто на это пойдет со стороны государства? Хотя именно такой подход и приносит конкретные результаты, если реально есть намерение поддержать инициативу по сохранению и возрождению наследия.

– Главное, чтобы нашлись желающие инвесторы…

– Считается, что у нас много инвесторов, которые чуть ли не в очереди стоят. Но вряд ли это так. И потом, как правило, восстановлением памятников в регионах занимаются не магнаты, не миллиардеры, а обычные люди, предприниматели.

Еще один триггер для меня – когда средства подменяют цель. Говорят, например, что сохранять наследие надо для развития туризма. Сохранять наследие нужно для того, чтобы сохранялось наследие – наша общая ценность. Сохранять наследие мы должны для самих себя, для тех, кто живет в этом городе или селе, чтобы пространство вокруг нас преобразилось, чтобы в целом наша жизнь стала краше. А туризм подтянется сам собой. Это инструмент, но нисколько не цель.

– Как Вы оцениваете другие программы господдержки частных инвестиций в сохранение наследия?

– Известна программа долгосрочной аренды «Рубль за метр». Но аренда не внушает инвесторам оптимизма, потому что ты вложишь деньги, а что потом? Это большая зона риска. Конечно, лучше вкладывать в свое. Приватизация развивается, но другой вопрос, чтобы правила игры соблюдались, потому что если собственник считает, что он может с купленным ОКН делать все что угодно, вплоть до сноса и постройки заново, – это тоже крайность.

И, конечно, в сфере сохранения культурного наследия, затрагивающей полномочия самых разных министерств, ведомств, регионов, логично иметь отдельного оператора, координатора долгосрочной госпрограммы. Это может быть, кстати, и общественная организация – например, ВООПИК.

Главное, на мой взгляд, – признать, наконец, что в культуре ничего без государственных денег сейчас не сделаешь. И не надо из этого делать какой-то жупел, что, мол, государственные деньги – это только контроль, диктат, насилие и т. п. Сейчас с такой масштабной проблемой, как сохранение наследия в государственном масштабе, никакие частные деньги просто не справятся. В экономике культуры «правило номер один» – частные деньги всегда идут за государственными деньгами. Государство, в свою очередь, выделяя бюджетные средства, маркирует свои приоритеты и дает сигнал обществу, что эта сфера входит в систему национальных интересов.

Фото: Евгения Твардовская